среда, 4 февраля 2015 г.

Мудрость нежности. Введение



За прошлый год мне все больше и больше становилось неловко за современное состояние духовности в Западном мире. Если говорить прямо, у нее появился невыраженный вкус просроченного мороженого и пресный вкус овощных котлет.

Недавно несколько выдающихся христианских лидеров высказали мнение, что мы находимся посреди великого духовного пробуждения, подобного тем, что происходили в восемнадцатом и девятнадцатом веках. По крайней мере, можно сказать следующее: когда в число христианских бестселлеров в последние годы попали книги об эгоистичной молитве, о волнениях, связанных с концом времен и выдуманные разговоры с Богом в зеленой комнате Армагеддона, мы можем смело утверждать, что духовное пробуждение в нашей стране еще не близко, что тишина и уединение – это первые жертвы напускной духовности, и что почетное место мудрости и искренности занял избыток бесполезной информации и знаний. 

Библейская мудрость – это совершенно другое дело. В посланиях апостола Павла, самого сильного пророческого голоса в церкви нашего времени, мудрость персонифицирована в личности Иисуса Христа, который является “Божьей силой и Божьей премудростью” (1 Кор. 1:24). Этот пророческий голос свободы все еще провозглашает современной церкви: “Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода” (2 Кор. 3:17). Эти слова - чистое эхо учения Иисуса: “Если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики,  и познаете истину, и истина сделает вас свободными” (Иоанн 8:31,32). Тогда почему сегодня в религиозных кругах так много несвободы? Печальная правда состоит в том, что многие христиане боятся ответственности быть свободными. Зачастую проще позволить другим принимать решения или полностью положиться на букву закона. Некоторые люди хотят быть рабами. 

Мудрость учит, что цель нашей жизни заключается в том, чтобы жить с Богом вечно. Мы – паломники, проходящие мимо, и Иисус советует нам исчислять наши дни, чтобы нам обрести мудрость сердца. Когда я признаю в глубине своего существа, что самое большое свершение в моей жизни – это я, тот человек, которым я стал, и какими стали другие люди, благодаря мне, тогда жизнь в мудрости нежности становится не техникой, не мастерством, не приемом из книг Дейла Карнеги о том, как заводить друзей и влиять на людей, а образом жизни, отчетливым и всецело преданным Богу, другим оборванцам и себе. 

Принимая самого себя как того, кого Бог любит с бесконечной нежностью, я освобождаюсь от капризов и легкомыслия, которые цепляются за разные артефакты и отношения: за кровную линию, национальность, церковь, деньги, эгоизм, безопасность, сексуальную привлекательность, права, насилие и ничтожных богов современной жизни. Поэтому я отвергаю “благоразумие” церковных мудрецов от Нью-Йорка до Калифорнии, которые говорят мне: “Божья любовь - замечательная тема; но не переусердствуй в ней”, и я прилепляюсь к Богу, Чья любовь превосходит все ожидания. 

Искажения и карикатуры на Бога, которые замусорили христианский пейзаж наших дней – начиная с образа разгневанного божества, который дает добро на гибель невинных полицейских и пожарных 9 сентября 2001 года, потому что находит аборты и гомосексуализм недопустимыми, и заканчивая добреньким, разрешающим все патриархом, который закрывает глаза на супружескую измену, одобряет фанатизм и остается невозмутимым, когда тысячи обманутых христиан покидают церкви, чтобы сохранить свою веру и здравый рассудок – это работа успешных дельцов, изображающих из себя духовных лидеров.

С другой стороны, “видя толпы народа, Он сжалился над ними” (Матфей 9:36). Процесс погружения в комментарии и словари, размышлений над глубокими высказываниями толкователей Библии и проповедников, затмил от нас свет молнии, который содержится в этом отрывке Евангелия от Матфея. В нем говорится о глубинной нежности Иисуса, о том, как Он смотрит на этот мир и Его самых глубоких чувствах по отношению к нам, израненным грехом оборванцам. 

Если мы чувствуем, что нас преследует занятость, удручает неудовлетворенная потребность в любви и беспокоит то, что наша жизнь является огромным разочарованием для Бога, наша самооценка может повышаться или падать от одобрения или неодобрения других, словно паруса от ветра. Если мы цепляемся за самоуважение, то, может быть, оно является ничем иным как тем, что Г. Л. Менкен (американский журналист, эссеист, сатирик – примеч. переводчика) описывает как чувство безопасности от того, что пока никто еще не заподозрил вас.  

В нелищенном недостатков, но все же сильном фильме “Апокалипсис сегодня” капитан Уиллард (Мартин Шин) получает приказы устранить сошедшего с ума и сбежавшего полковника Курца (Марлон Брандо), командующего группой дезертиров. Во время первой встречи с ним, Курц спрашивает младшего офицера: “Ты знаешь, что такое свобода?” 

“Что это?” 

“Настоящая свобода – это свобода от мнений других людей” – отвечает Курц с горящим взглядом. “И прежде всего, свобода от собственного мнения о себе”.

Все мы знаем, как трудно разговаривать с человеком, считающим, что он не может быть в чем-либо неправым. На своем жизненном пути мы все встречали таких людей. Являюсь ли я одним из них? Считаю ли я себя настолько безупречно правильным, что я не могу принять без предубеждения какое-то другое мнение о себе, высказанное другом или коллегой? Да, иногда я невыносимо упрям. А вы? Чаще, чем мне хотелось бы помнить, я слышал, как человек с низкой самооценкой говорил мне: “Я просто не могу принять, что чувства Иисуса ко мне отличаются от моих собственных”. Другими словами, человек говорит: “Я не позволю Иисусу быть Иисусом в своей жизни”. Такая непримиримость не только лишает нас возможности жить каждый день в мудрости нежности; она также обрекает говорящего на одинокое существование без любви, которое не позволяет Иисусу быть тем Спасителем, Который освобождает нас от страха перед Отцом и от неприязни к самим себе. 

В теплых, заботливых, любящих отношениях сердце становится нежным. Нежность не делает нас более продуктивными; она не ориентирована на выполнение задач, не имеет организаторских функций и не управляет; она не делает нас более эффективными и не действует как инструмент для того, чтобы помочь нам достичь успеха в социальной и финансовой сфере. Путь нежности влияет на то, как мы живем в мире, а не на то, как мы что-то делаем в нем. Он приводит нас к спокойному присутствию и участию в жизни других людей, в отншениях с Богом и с собой. Он включает в себя принятие самого себя, но это нечто большее, чем только принятие. Это ощущение, что хотя мне необязательно нравиться самому себе, я все же нравлюсь себе; и что хотя я не обязан принимать себя, я все же принимаю себя. Иерусалимский перевод Библии – единственный из пяти наиболее широко используемых переводов (на английском языке - примеч. переводчика), часто использующих слово нежность. 

В 1956 году Иерусалимский перевод Библии сначала был сделан с иврита, арамейского и греческого на французский язык, а затем появился перевод с французского языка на английский. Французское существительное la tendresse (нежность) имеет более широкое значение, чем английское слово нежность (tenderness). Когда его используют вместе со словом les bras (“руки”), относящийся к нему глагол étendre означает “протягивать свои руки” в жесте принимающей любви. Когда Иисус говорит: “Вы устали? Изнемогли? Обожглись религией? Придите ко Мне, пойдемте со Мной и Я восстановлю вашу жизнь” (Матфей 11:28, перевод “Послание”), мы сразу видим яркий образ Его протянутых к нам рук, выражающих стремление, страстное желание и глубокое понимание человеческой жизни. Иисус знает, что мы испытываем усталость на своем пути, запутываемся, изнемогаем и перегораем в церкви, отношениях, воспитании детей, служении, карьере, аппетитах, склонностях и периодических неврозах. 

Нежность Иисуса освобождает нас от смущения от самих себя. Он дает нам понять, что мы можем рискнуть и позволить другим узнать нас, что наши эмоции, сексуальность и мечты очищены и исцелены от Его любящего прикосновения, и что нам не нужно бояться самих себя. Мудрость, которую мы находим в нежности, состоит в том, что как оборванцы, которым доверяет Бог, мы можем доверять себе и научиться доверять другим. Когда целительная нежность касается наших сердец, наше ложное восприятие самих себя, которое всегда бдительно следит за том, чтобы защищать себя от боли и искать только одобрения и восхищения от других, исчезает в нежном присутствии тайны. 

Филип Янси, который сам называет себя “оставшейся в живых душой”, и вера которого выжила несмотря на проблемы церкви, пишет: “Хотя я слышал, что ‘Бог есть любовь’, образ, который вырисовывался передо мной из проповедей, больше напоминал мне сердитого, мстительного тирана”. Далее он продолжает:

Мы пели, “Краснокожие, желтокожие, чернокожие и белокожие, все драгоценны в Божьих очах …”. Но пусть только один из этих краснокожих, желтокожих или чернокожих людей попытается войти в нашу церковь! Учителя Библии настаивали: “Мы живем не под законом, а под благодатью”, но я бы ни за что в жизни не мог сказать, в чем состоит разница между этими двумя понятиями”.  

Мой друг из Калифорнии, который является женатым священником, попросил письмо от Римско-католической Церкви, которое бы позволило его трем усыновленным детям учиться в католической начальной школе. Он написал смиренное письмо этим дельцам из Ватикана, чтобы получить в ответ только оскорбления. Он описал этот процесс как “самый унизительный опыт в моей жизни”. Предумышленные оскорбления устных и письменных допросов, направленные на человека, отдавшего двадцать лет своей жизни на самоотверженное служение священником и нарушившего не Евангелие Иисуса Христа, а дисциплинарные нормы Католической церкви, не могли и не поколебали его веру во Христа и его посвящение верующим. 

Когда он получил это письмо, в нем ощущался резкий запах увольнения с лишением прав и привилегий. Это означало, что мой друг больше не мог читать Писание во время мессы, преподавать причастие верующим, учить в каком-либо католическом высшем учебном заведении. Более того, он должен был переехать из того места, где он служил до этого, чтобы предотвратить “сплетни” среди мирян (хотя восемьдесят процентов американских католиков выступают за женатое духовенство). Как пишет Юджин Кеннеди, почетный профессор психологии в Университете Лойола в Чикаго: “Унижение другого … -  зачастую скрытый мотив, когда исследователь клевещет на объект исследования самим оскверняющим процессом исследования…. Это - власть, которая в гротескной манере притворяется авторитетом и позорит свои притязания на него, систематически унижая тех, кого она подвергает сомнению”. 

Один известный священнослужитель, который был подобным образом понижен до статуса мирянина (из чего многие делают вывод, что статус целибата является более высоким) высказался так: “У преступников в камере смертников, которые являются католиками, больше прав в церкви, чем у меня”. 

В прошлом мои друзья убеждали меня попросить такое же письмо, но я отказался. Положа руку на сердце, я просто не могу стать предателем – тихим заговорщиком – в этом порочном и порочащем процессе. Как христианин я встревожен, взбешен и убит горем из-за того, что в подобных церковных кругах можно найти только пародию на нежность. Это пример того, почему церковь как учреждение, призванное служить народу Божьему, никогда не нужно путать с церковью как тайной – христоцентричным, верным Библии, нежным и сострадательным облаком свидетелей, у которых слова не расходятся с делом. 

Конечно, злоупотребления в церкви не ограничиваются какой-то одной деноминацией. В течение долгих часов консультирования христиан из разных церквей и деноминаций я услышал множество историй от людей, которых лишили их чувства достоинства, публично унизили и даже “изгнали” из своих общин. Но почти в каждом случае их верность Иисусу Христу не только не уменьшилась, но и укрепилась через участие в Его страданиях. Эти христиане не упивались своей болью, но они обогатились благодаря ей. 

В отличие от постоянной жестокости, исходящей от церкви, Иисус даже никогда не спросил женщину, взятую в прелюбодеянии, сожалела ли она о своем поступке (Иоанн 8:1-11). Ощущая ее огромное чувство стыда – стыда, вызванного беспощадным допросом религиозных лидеров – Иисус простил ее еще до того, как она попросила прощение! 

Когда проповедники и пасторы хотят оправдать свой гнев, направленный против движения Нью-Эйдж, либералов, провокационной одежды, геев, Голливуда, серег для мужчин и хард-рока, они вспоминают, как Иисус проявил Свой гнев, очищая Храм, но они забывают тот факт, что гнев Христа – это штормовой фронт Его любви. 

Бесконечная нежность сердца Иисуса трогательно описана, когда Он посетил город Наин (Лука 7:11-17). Единственный сын вдовы умер и родственники понесли его мимо городских ворот для погребения. Увидев лицо матери, убитой горем, Иисус сжалился над ней (Синодальный перевод), исполнился жалости к ней (Современный перевод), Ему стало ее жалко (перевод Радостная Весть), ее горе глубоко тронуло Его (перевод Кулакова). Иисус прикасается Своими руками к ее лицу и шепчет: “Успокойся, Я знаю”. Он вытирает слезы с ее глаз Своими пальцами и затем говорит, “Не плачь”. Иисус - человеческое лицо Бога, и в этот момент (и всегда), Он смотрит на нас те же самым пристальным взглядом бесконечной нежности. 

Если мудрость нежности формирует нас, это оказывает прямое воздействие на наши взаимоотношения с другими людьми. Вот пример: 

“Ты такой беспокойный человек!” В голосе моей жены присутствует явное раздражение. 

Что вызвало эту неприятную вспышку гнева? Я просто отчищаю шесть мисок, которыми никогда не использовались. И я делаю это энергично, потому что, как говорила моя мать, если ты что-то собираешься сделать, сделай это правильно. И я сразу же вижу два  варианта, как можно отреагировать на такое резкое замечание. 

Первый – это резкий ответный удар, который порежет ее хрупкую душу на кусочки: “Если, как говорят великие умы, чистоплотность сродни праведности, то твоя мелкая, глупая, пустая душонка катится в преисподнюю”. Второй - “Боже, помоги мне! Я веду себя как маньяк, когда дело касается чистоты. Какой же я невротик! Должно быть, я свожу тебя с ума. Ты уже так долго терпишь меня”. Сомкнув свои мыльные пальцы у себя за спиной, я наклоняюсь вперед и целую ее в щеку, затем кладу голову на ее плечо. 

Сердце, окутанное нежностью Бога, раздает эту нежность без разбора, не делая различия между достойными и недостойными. 

В своих путешествиях за эти последние двадцать лет я множество раз пересекал деноминационные границы, и мне была дана привилегия делиться Благой Вестью с южными баптистами и католиками, методистами и моравскими братьями, членами епископальной церкви и пресвитерианами, евангелистами и фундаменталистами, лютеранами, квакерами, англиканами и членами церквей Ассамблеи Божьей. Мне не терпится сообщить вам, что я не только встретил множество людей, которые берегут Благую Весть христианства от ловушек организованной религии и тисков привычной набожности, но и посетил несколько евангельских церквей, больших и маленьких общин веры, которые занимаются тем же самым. 

Эти люди живут жизнью, пропитанной молитвой и сосредоточенной на Иисусе. Имея недостатки, как и все мы, они часто и запросто смеются над собой и над своими притязаниями на святость. Они поворачиваются лицом к нашему сокрушенному миру, обращая свой взгляд на бездомных и заботясь о бедных. На воскресных богослужениях они не измеряют успех числом голосов, возвышенных в хвале или децибелами в служении прославления. Их поклонение - искреннее и радостное, а хвала облечена в благодарение. Служитель или священник может не быть одаренным красноречием, богатым словарным запасом или харизматичным складом характера, но в них отчетливо виден тихий огонь, и проповедь идет от сердца. 

Словам без поэзии недостает страстности; словам без страстности недостает убедительности; словам без убедительности недостает силы. Когда в нашей речи преобладают слова должен и обязан, проповедуемое и написанное слово становится бесплодной пустыней, лишенной страстности, убедительности и силы. Увещевание “Теперь давайте будем…” в конце многих проповедей не несет в себе ни убеждения, ни влияния. Без личного опыта пророческая проповедь является невозможной. Слово Бога должно воплотиться в жизни проповедника. 

Уединение – это печь преображения, и разжигание внутреннего огня составляет мудрость тишины. Последняя делает речь личностной; без нее невозможен диалог. Слова об Иисусе, которые не исходят изнутри, - бесполезны. Слова, рожденные в тишине, передают близкое, эмоциональное и любящее познание Господа Иисуса. В книге пророка Осии Бог говорит словно влюбленный молодой человек, чтобы добиться своей возлюбленной: “Я увлеку ее, приведу ее в пустыню, и буду говорить к сердцу ее” (2:14). 

Оставьте тишину и одиночество как трофеи, предназначенные только для монахов и заточенных в монастырь монахинь, и последствия для ученичества будут легко предсказуемы. Единственный критерий допуска в “Царство, уготованное нам от создания мира” (Матфей 25:34) – это признание Иисуса как Господа, а не то, как был накормлен, одет, принят и посещен “один из малых сих Моих братьев”. И все же, когда никто не возражает против дискриминации женщин; когда к меньшинствам относятся как к второсортным гражданам; когда лидерство превращается в мастерство управления мега-церквями, а не в любящее служение другим, и простота жизни считается уделом для избранных верующих; когда успех в служении измеряется результатом, а не малыми количествами; и когда отвержение и страдание, присутствующие в смелом свидетельстве об истине, подвергаются рационалистическим обоснованиям, сводятся к минимуму, а затем превращаются в пыль на сварливых изучениях Библии, тогда Иисус становится анахронизмом, Его учение – неуместным, а Его последователи – анонимной толпой с застрахованными от неприятностей инвестициями и собственностью, с защищенными кредитными картами и банковскими счетами; робким стадом, почитающим Бога только своими устами, поглощенными собой предпринимателями, которые заняты “расширением своих территорий для славы Божьей”.

Если бы мы знали Новый Завет сердцем, если бы мы слышали его громы, звучащие в своих ушах и очищающие их от грязных звуков и голосов сирен этого мира; если бы мы знали сердцем хотя бы один слог из одного слова Нагорной Проповеди, если бы мы прислушались к голосу апостола Иоанна, орла с острова Патмос, если бы мы верили в то, что позволить себе быть любимыми Богом более важно, чем любить Бога, то мы бы больше никогда не смогли терпеть махинации религиозных манипуляторов, извращающих образ Бога. Больше никогда падших не унижали бы публично перед всей общиной. Больше никогда гневливые проповедники не получили бы разрешение пугать людей, сидящих на церковных скамьях. Мы бы больше никогда не заискивали перед церковными знаменитостями и не кланялись богатым и сильным. Первоочередность любви никогда больше не уступила бы свое место так называемому правильному учению. Мы бы больше никогда не снижали свои стандарты. Никогда больше одна церковь не осмелилась бы порочить другую, и никогда не смогли бы заставить замолчать пророческий голос Мартина Лютера Кинга или  Дэниела Берригана.  

Главную тему этой небольшой книги можно выразить очень кратко и лаконично. В момент полной честности перед самим собой спросите себя: “Верю ли я всем своим сердцем, что я нравлюсь Богу?” (Не то, что Он любит меня, потому что теологически Бог не может поступать иначе.) “И верю ли я в то, что я нравлюсь Богу не после того, как я исправлю все свои поступки и избавлюсь от всякого следа греха, эгоизма, нечестности и недостатка любви; не после того, как налажу дисциплинированную молитвенную жизнь и проведу десять лет в Калькутте с миссионерами Матери Терезы; но в этот момент, прямо здесь и прямо сейчас, со всеми моими ошибками и слабостями?” Если вы без колебания ответите: “О, да, я нравлюсь Богу; на самом деле, Он испытывает ко мне нежные чувства”, это значит, что вы живете в мудрости принятой нежности.

Я предлагаю книгу Мудрость нежности не как справочник, инструкцию или учебник о пятидесяти шести шагах к духовной зрелости, а как компас, маяк, видение. 

Стараясь как можно лучше использовать то, что у меня есть, я попытаюсь поделиться с вами на этих страницах своим ограниченным пониманием поразительной тайны, которую оборванцы зовут “Аввой”. 

Короткое слово. Но оно несет в себе преображающую мудрость, превосходящую всякое разумение. 

Бреннан Мэннинг 
Новый Орлеан, 27 апреля 2002

вторник, 6 января 2015 г.

Сувениры уединения. Эпилог

Эта небольшая одиссея, охватывающая десять лет моей жизни, закончена, и я надеюсь, что она взволновала вас так же, как и меня. Это было бы хорошо, потому что как однажды сказал Папа Иоанн XXIII: “Быть самодовольным – значит находиться в опасности”. Беспокойство приводит к покаянию, а покаяние ведет к Господу.

Слово Господа никогда не получало восторженного приема. Фактически, о Нем говорили: “Он вышел из себя” (Марк 3:21). Учение Иисуса как ряд суждений кажется глупым мудрецам этого мира. Как образ жизни он кажется безумием – потерять свою жизнь, чтобы обрести ее, отвергать себя, порхать по жизни словно воробей, не заботясь о завтрашнем дне. Когда толпа впервые услышала это, даже Его семья сказала: “Он вышел из себя”.

Возможно, где-то на этих страницах Господь попросил у вас что-то, что сводит вас с ума. Может быть, Он мягко попросил вас оставить какую-то привязанность, чтобы вы могли больше приблизиться к Нему. Пребудьте в покое. Что бы это ни было, вы не можете сделать это решением своей воли, отказаться от этого или опустошить себя. Только сила Присутствия, захватывающая привлекательность Его Личности, непреодолимая красота Иисуса Христа может освободить вас. Бернард Клервоский сказал: “Только тот, кто испытал любовь Иисуса Христа, может поверить в нее”.

Господь приходит к вам туда, где вы находитесь, и любит вас такими, какие вы есть. Молитва – это искусство возможного. Начните с сорока минут в день, молясь стихами Писания о близком, сердечном познании Иисуса. Вы заметите, как внутри вас начнет что-то созидаться. Огонь! От прикосновения Духа ваши ноги пускаются в пляс, ваше мышление меняется, а сердце начинает пламенеть. Приготовьтесь услышать от других комплименты: “Ты сошел с ума!”

Я закончу эту книгу рассказом об одном из пламенных моментов, которые не очень часто освещают мою жизнь. Я написал в своем журнале:

Снег добавил красоты этому уединению. Белоснежное покрывало создает ощущение единения, словно земля, деревья и небо заключили тайное соглашение единства. Передо мной лежит обширный пейзаж, спокойная пустыня, погруженная в тишину. В порывах ветра я слышу шепот Духа: “Я увлек тебя сюда, привел в пустыню, чтобы нежно говорить с твоим сердцем”. Суд и школы закрыты, общественный транспорт парализован, дороги опустели, а северо-восточная Пенсильвания превратилась в белоснежный мир внутренней тишины. Никакой почты, никакого телефона, никаких звуков, но только завывания ветра в деревьях. Яхве, Господь воинств, сотворивший Плеяды и Орион, говорит: “Я приглушил музыку природы. Я сказал небу: ‘Утихни’, и сказал земле: ‘Успокойся’, потому что Я буду говорить с Моим возлюбленным. Посмотри в окно. Природа умирает. Слышишь ли ты Мое слово: ‘Я умираю от желания быть с тобой’? Пойдем со Мной. Мне не нужна твоя проза, твои покаяния, твои молитвы. Я пришел за твоим сердцем. Т-с-с-с! Успокойся и познай, что ты Мой, а Я твой. Никто не похитит тебя из Моей руки. Я хочу, чтобы твоя проза стала поэзией, чтобы твоя речь стала песней, а твоя близорукость ясным видением: ‘Ты Мой; ты принадлежишь Мне. Я твой. Я – твой Бог. Радуйся обетованию, которое принадлежит тебе. Радуйся в надежде СЛАВЫ, К КОТОРОЙ ТЫ ПРИЗВАН’”.


Приготовьтесь к моему Христу, Чья улыбка, словно молния, высвобождает песню вечной славы, спящую в вашей хрупкой плоти, как динамит. — Томас Мертон

вторник, 30 декабря 2014 г.

Глава 21. Человек Пасхи

Сосредоточенность современного богословия на воскресении Иисуса Христа не нуждается в защите. Его пасхальный триумф больше не рассматривают просто как доказательство, утверждающее истину христианства. Все богословы Нового Завета соглашаются, что воскресение на самом деле имело место, и сила Евангелия берет свое начало именно в нем. Например, Нагорная Проповедь является мощной, потому что воскресший Иисус подтверждает ее, и таким образом придает ей конечный смысл. 

Если Иисус не воскрес, мы смело можем считать Нагорную Проповедь лишь прекрасным учением об этике. Но если Он воскрес, то наша похвала не имеет никакого значения. Эта проповедь становится иллюстрацией нашего конечного предназначения. Вера означает, что те, кто верят в воскресение, принимают весть Евангелия, и она преображает их по образу и подобию Божьему. Значение воскресения неотделимо от учения Иисуса. Евангелие изменяет того, кто слышит его, посредством силы воскресения. Евангелие утверждает, что в этом мире есть скрытая сила: живое присутствие воскресшего Христа. Она освобождает человека от рабства, затмевающего образ и подобие Божие в людях.

Живое присутствие Иисуса – это Его воскресение, и я могу переживать его силу. Как Павел написал в послании Филиппийцам: “чтобы познать Его, и силу воскресения Его” (3:10). Каким-то образом Иисус воскресает посредством веры людей, и воскресение присутствует с нами. Тогда очевидно, что Пасха – это не просто еще один день в круговерти дней. Это день всех дней, праздник всех праздников, центр Евангелия и всей нашей христианской веры. Каждый раз, когда мы принимаем причастие, мы обновляем Песах Иисуса – Его переход от смерти к жизни. Вокруг трапезы Господней древнееврейский клич радости и восхищения становится нашим: “Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя! Христос воскрес, смерть не могла удержать Его. Теперь Он живет, чтобы никогда больше не умирать”. Выражаясь словами блаженного Августина: “Мы – люди Пасхи, и Аллилуйя – наша песня”.

Люди Пасхи знают, что Иисус не был одержим мыслью о смерти, но добровольно подчинился ей, чтобы Он мог стать “Сыном Божиим в силе” (Римлянам 1:4). Люди Пасхи знают, что через свое водное крещение они примкнули к триумфу Иисуса над смертью, что они приняли семя вечной жизни и что однажды это семя прорастет в славу.

Люди Пасхи – реалисты. Они знают, что никакое человеческое счастье никогда не может быть полным, потому что в конечном счете его окончит смерть. Они знают, что смерть может прийти, когда они станут старыми и слабыми, или пока они еще молоды, в самом расцвете сил, когда они наполнены силами и планами на будущее. Смерть может прийти с раковой клеткой, машиной, превышающей скорость или облаком радиоактивных отходов. Она пришла к шести миллионам евреев в концентрационных лагерях в нацистской Германии; она пришла к 140000 японцев в Хиросиме; она приходит к десяткам тысяч каждый год на скоростных шоссе. Люди Пасхи знают, что в конечном итоге она придет и к ним, и что они должны умереть своей смертью.

Но они не только реалисты, а также и оптимисты. Как герой Хемингуэя из книги «Смерть после полудня», они идут, чтобы смело встретить смерть лицом к лицу, потому что она больше не вызывает в них чувство страха. Иисус Христос, их воскресший Спаситель, победил смерть. Она навсегда лишена силы. Выражаясь словами святого Афанасия, человек Пасхи знает, что “что в смерти он уже не погибает; что Воскресение сделает его нетленным”. Все, что есть у воскресшего Христа, Он передает христианину через соединение с Ним при крещении. Несмотря на печаль разделения с другими, смерть не удручает человека Пасхи. По сути, она является радостным событием, потому что она не означает конец всего; наоборот, она становится началом, триумфальным новым началом прославленной жизни с Иисусом Христом, Который является первенцем среди многих братьев (см. Римлянам 8:29), и переселением в вечные обители. Дух человека Пасхи прекрасно отражен в поступке немецкого лютеранского мученика Дитриха Бонхеффера. 9 апреля 1945 года, когда его вели на виселицу в концентрационном лагере в Флоссенбурге, Германия (Бонхеффер участвовал в заговоре по убийству Адольфа Гитлера), он вырвался от двух охранников СС и побежал к виселице с возгласом: “О, смерть, ты – последний праздник на пути к христианской свободе”.

Люди Пасхи устремляют свой взор на Иисуса, “начальника и совершителя веры” (Евреям 12:2), Который сказал, что смерти пришел конец и что у Него есть ответ на проблему смерти; чтобы доказать это, Он воскрес из мертвых. Иисус сказал фарисеям: “Иисус сказал им в ответ: разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его.  На это сказали Иудеи: сей храм строился сорок шесть лет, и Ты в три дня воздвигнешь его?  А Он говорил о храме тела Своего”. Очевидно, фарисеи думали, что Иисус был не в своем уме, но Он собирал большие толпы народа, следовавшие за Ним. Поэтому они приговорили Его к смерти и опечатали Его могилу. Но могила не осталась запечатанной, и Иисус вернулся, чтобы искать и найти тех, кто убили Его, и всех, кто когда-либо рождался на земле после этого. Человек Пасхи знает, что Он был более, чем прав, и что у Него есть ответ на проблему смерти, и поэтому Его последователи могли говорить смело, непобедимо и торжествующе: “Смерть! где твое жало? Ад! где твоя победа?” Смерть, ты - фантом, страшилка для маленьких детей! Единственная причина, по которой Отец позволяет тебе существовать, это чтобы ты могла препроводить меня в Его обители и чтобы я мог испытать то, что действительно заслуживает называться Жизнью.

Так как надежда, которую дает воскресение Христа, живет в мире уже две тысячи лет, нет никакой другой логической альтернативы, кроме следующей: вы либо верите в воскресение и, следовательно, в Иисуса Христа; либо вы не верите в воскресение и не верите в Иисуса из Назарета. Если Пасха не является историческим событием, то мы должны стать циниками. Мы либо верим в воскресение и живого Иисуса, Который пребывает с нами, и предаем Ему всю свою жизнь, либо нет. Мы либо отвергаем Благую Весть как чересчур хорошую, чтобы быть правдой, или позволяем себе быть переполненными радостью, которую она дает, а также становимся по-настоящему радостными людьми благодаря ей. Христианин призван верить в Бога, Который любит, и в Христа, Который воскрес. Он верит и верит всецело; он верит и верит с радостью. Как однажды написал Роберт Хочкинс:

Христиане постоянно должны праздновать. Их жизнь должна быть праздником, пиром, торжеством и весельем, и они должны предаваться бесконечной радости благодаря своей вере в обетование воскресения. Им следует привлекать людей к вере радостью, которая исходит от христиан.  

Часто цитируемое четверостишие французского писателя Хилэра Беллока прекрасно отражает  христианское видение:

Везде, где светит солнце христианства,
Всегда слышен смех и веселье.
По крайней мере, я всегда видел это так,
Да будет благословен Господь!

Будучи реалистом и оптимистом, человек Пасхи также является идеалистом. Он знает, что он должен жить достойно своего высокого призвания как член Пасхального сообщества народа Божьего. Каждое воскресенье, когда он входит в храм Господень и осеняет себя крестным знамением, он напоминает себе о том, кем он является на самом деле – дитем Отца в Иисусе Христе через дар Святого Духа. Он заново дает обещание умереть для греха, эгоизма, нечестности и любой формы поведения, которая унижает достоинство других людей. “Но твердое основание Божие стоит, имея печать сию: 'познал Господь Своих'; и: 'да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа'”. (2 Тимофею 2:19).

Наконец, человек Пасхи – евангелист. Верой он знает, что он встречается с воскресшим Христом в Причастии столь же лично, как Мария Магдалина встретилась с Ним в саду, а Павел по дороге в Дамаск. Человек Пасхи знает, что Евхаристия – это тайна, и она заключается не просто в праздновании исторического события из прошлого, как, например, празднование Дня независимости США 4 июля или Дня благодарения, когда вспоминают высадку пилигримов в Плимут-Роке. В том, что Фома Аквинский назвал “наивысшим проявлением Божьей любви к Своим людям”, Иисус обновляет, снова делает актуальным и представляет Свой Песах – тайну Своей смерти и воскресения. Все это действительно происходит под покровом знамений и символов, и христианское сообщество заново участвует в самом величайшем поступки любви, который когда-либо видел мир. И снова, по словам Августина, “Мы – люди Пасхи, и Аллилуйя – наша песня”.

Великий русский писатель Николай Арсеньев в своей книге  “Мистицизм и Восточная Церковь” рассказывал историю о Луначарском. Он выступал с лекциями в одном из самых больших залов Москвы сразу после Октябрьской революции. Его тема: “Религия: опиум для народа”. Он сказал: “Все христианские тайны – сфабрикованные легенды; марксистская наука – это свет, которого больше, чем достаточно, чтобы заменить христианские басни”. Он очень долго говорил об этом. Когда он закончил, он был так доволен собой, что в порыве спросил аудиторию, не хотят ли они задать ему вопрос или что-нибудь сказать.

Вперед вышел молодой православный священник. Сначала он извинился за свое невежество и неловкость. Комиссар презрительно посмотрел на него. “Я даю вам пять минут, не больше!” – фыркнул он. “Я не займу много времени” – ответил священник.
Он поднялся на сцену, повернулся к аудитории и громко провозгласил: “Христос воскрес!” И огромная аудитория единогласно прогремела в ответ: “Воистину воскрес!”

Пусть этот ответ отзовется эхом в вашем сердце и разуме сегодня. Потому что воскресение Иисуса Христа из мертвых – это источник, причина и основание для невыразимой радости в нашей христианской жизни. Христос воскрес, Аллилуйя! Однажды Его слава просияет в нас. Говоря словами Августина, мы – люди Пасхи на пути в Небесный Иерусалим; и на этом пути Аллилуйя – наша песня.

Господь, сегодня день,
когда так хочется говорить
“Слава Богу! Аллилуйя!”.

Утро такое яркое,
как новая монетка;
такое свежее и благоухающее,
как нарцисс.

Где-то малиновка
в ивах
у запруды
благодарит Тебя
за великолепный день,
который Ты подарил нам.

Позвольте мне присоединить свой голос
к ее гимну хвалы, Господь,
и благодарить Тебя
за это яркое Пасхальное утро,
когда весь Твой мир

выглядит по-новому.

среда, 24 декабря 2014 г.

Глава 20. Творение

Почему Бог создал мир? Богословие говорит: “Bonum diffusum sui” — “добро распространяет себя”. Однако значение этой краткой и сжатой фразы может не сразу стать понятным. Богословие говорит, что Бог един в Своей сущности и триедин в личности. Богословие говорит о божественной монархии Отца, как источника и начала всего сущего. Богословие говорит о доктрине перихорезиса (перехорезис – греч. – понятие богословия, означающее взаимное общение свойств двух природ в Богочеловеке Иисусе Христе и общение Лиц Святой Троицы. - примеч. переводчика) или взаимном соприсутствии, посредством которого три Лица Троицы взаимоприсутствуют одна в другой, потому что они – единый Бог. Творение – это излияние вечного наполнения бесконечной Божьей любви. Сказав это, мы возвращаемся к первоначальному вопросу: Почему Бог создал мир?

Весь смысл Священного Писания, как мне кажется, состоит в том, что у Бога-Отца была задумка явить Свою жизнь. Эта идея приводила Его в полный восторг. Он все придумывал новые способы выразить эту жизнь. Однажды Бог-Сын подошел к Нему и сказал: “Это действительно отличная идея! Почему бы Мне не пойти и не явить Нас?” И Бог-Дух Святой сказал: “Прекрасно! Я помогу Вам”.

Они собрались вместе тем вечером и устроили удивительное представление жизни для Отца. В нем было полно воды, света и лягушек; повсюду рассыпались пушистые почки вербы, а дикие рыбы плавали в бокалах. Там были грибы и виноград, редис и тигры; а также повсюду были люди, чтобы попробовать все это, испытать, принять и полюбить. Бог-Отец посмотрел на всю эту веселую вечеринку и сказал: “Замечательно! Именно это Я и имел в виду. Ура, ура, ура!” И все, что могли ответить Бог-Сын и Бог-Дух Святой, - это “Ура, ура, ура!” Они смеялись целую вечность, говоря о том, как прекрасно было, что появилась жизнь,  как мудро Отец придумал это, как был добр Сын, что взял на Себя всю заботу о том, чтобы воплотить это, и как был заботлив Святой Дух, потратив столько время на управление и координацию всего этого процесса. Они долго рассказывали Друг Другу старые шутки, и Отец с Сыном пили вино в союзе со Святым Духом, и они кидались друг в друга созревшими маслинами и маринованными грибами omnia saecula saeculorum (вовеки и веки).

Конечно, это очень глупая аналогия. Но я все больше убеждаюсь в том, что глупые аналогии – самые безопасные. Все знают, что Бог – это не бородатый старик, кидающийся маслинами. Но я боюсь, что не все столь же убеждены в том, что Бог – это не космическая сила, не просто беспричинная причина и не неподвижный перводвигатель, как Его называли раньше, и Он не является чем-либо еще, как бы мы Его ни представляли. Поэтому я представляю вам образ (который намного ближе к истине, чем другие), в котором творение является результатом веселой вечеринки Троицы, и оставляю на ваше усмотрение, что из этого образа вы решите оставить для себя.

Писание говорит, что творение было хорошо. Сотворенные вещи – это всего лишь бесчисленные выражения Божьего удовольствия, Который пожелал, чтобы они существовали. Святой Фома Аквинский говорил: “Ens in quantum ens es bonum. Ens et bonum convertuntur”. (“Существование - благо само по себе. Существование и благо взаимозаменяемы”.)

Все мы знаем, что не всегда легко увидеть, что все творение – благо. Землетрясения и ядовитые поганки, раковые клетки, паразиты, касатки и ростовщики вызывают у нас сомнение в том, что творение является благом. Но невозможно опровергнуть то, что гласит книга Бытие: “И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма”. (Бытие 1:31, выделение автора). Творение – это выражение безмерного удовольствия Бога. Человек по сути является хорошим. Его человеческая натура, падшая, но искупленная, освобождена от рабства греху и способна достигать вершин святости. Тело, воскресшее с Христом через крещение, является священным сосудом, храмом нетленного духа. (Нам стоило бы быть менее пессимистичными относительно природы человека, как это распространено в некоторых христианских кругах.)

Роберт Фрост сказал:

Господь однажды заставил меня остановиться, задав мне вопрос: “Почему ты настаиваешь на том, что твои дети находятся в руках дьявола, а не в руках их верного Пастыря?” Тогда я понял, что в своем разуме я представлял все зло нынешнего века, как гораздо более мощную силу, чем бесконечную Божью любовь. 

Боль, неудобство, грех — все это проблемы существования; тревожные, сбивающие с толку и даже трагичные вещи, с которыми, как может показаться, Бог готов мириться, чтобы жизнь могла продолжать существование. Но какими бы ни были проблемы, они не являются корнем существования. Его корнем является радость и настоящий момент.

Важно снова увидеть элемент восхищения в творении. Вообразите удовольствие, настоящую радость, удивление и восхищение, когда Бог создавал человека по Своему образу – когда Бог творил вас. Отец подарил вас Себе как подарок. Вы – выражение безмерного удовольствия Бога. Из бесконечного числа возможностей Бог выбрал вас, чтобы дать вам жизнь. Несмотря на все ошибки, которые вы совершили, разве вы не согласитесь с Фомой Аквинским, что “лучше быть, чем не быть”?

Действительно ли я ценю тот замечательный дар, которым я являюсь? Разве может быть подарок Отца Самому Себе быть некрасивым? Я люблю другие Его дары: веточки вербы и котят, радугу, реки и закаты. Если бы я действительно ценил Его дар в себе самом, я бы чаще катался на каруселях и собирал ромашки. Я бы ел больше мороженого и меньше бобов. Я бы чаще гулял босиком по траве летом и больше гулял на улице осенью. Я бы чаще взбирался на горы и плавал в озерах. Я бы больше путешествовал, и самое главное, я бы больше любил Иисуса Христа и тех, кто рядом со мной, а также чаще бы говорил им об этом до того, как моя жизнь закончится.

Возможно, главная причина, по которой мы утратили мастерство быть людьми и по которой мы так часто колеблемся на натянутом канате между ненавистью к себе и отчаянием, состоит в том, что мы не молимся. Мы молимся так мало, так редко и так плохо. Для всего остального у нас есть достаточно времени. Хождение в гости, встречи, фильмы, футбольные матчи, концерты, вечер с друзьями, приглашение, которое мы не можем отклонить — и все это хорошо само по себе, потому что это естественно и полезно, когда мы живем в обществе. Но когда Бог предъявляет права на наше время, мы уклоняемся. Действительно ли мы верим в то, что Ему нравится разговаривать со Своими детьми? Если бы у Бога было лицо, с каким выражением Он смотрел на вас прямо сейчас?

Говорило бы Его выражение лица следующее: “Когда ты уже приведешь свою жизнь в порядок? Я по горло сыт тобой и твоими недостатками. Мое терпение исчерпано. Давай-ка подсчитаем, сколько ты Мне должен”? Если бы Бог сказал вам только одно слово, было бы это “покайся”? Или Он сказал бы так: “Спасибо. Знаешь, как Мне радостно жить в твоем сердце? Ты знаешь, что Я смотрю на тебя и люблю тебя от вечности”? Что сказал бы Бог? Какой ответ вы получаете от своего Создателя?

Если этот ответ приводит в уныние и не воодушевляет вас, тогда вполне естественно, что вы будете находить тысячи блестящих оправданий тому, чтобы не молиться. Если Бог, Который видит вас насквозь, всегда напоминает вам о вашей слабости и неверности, вы будете находить совсем мало радости в выражении своей веры и поклонения. Если вы слышите Божий голос в своем сердце как сплошное недовольное ворчание, вы превратитесь в старый засохший инжир. Даже если вы останетесь в церкви и будете проявлять религиозность, когда вас похоронят вы будете похожи на сморщенный инжир. Возможно, вы сохраните свою добродетель и никогда не будете пропускать воскресные богослужения, но ваша жизнь будет ужасной. Как грустно! Вы никогда не жили, никогда не открывали себя перед Богом. Вы никогда не сказали Богу: “О, Авва, Папа, Ты ведь любишь меня, правда?”


Если вы верите, что являетесь выражением безмерного удовольствия Бога в Его творении и что Он любит разговаривать со Своими детьми, вы услышите, как Он ответит вам: “Да, Я всегда любил тебя”.

Отче, у Тебя
столько
замечательных друзей.

Спасибо,
что делишься ими
со мной.

Спасибо,
что посылаешь мне
людей, которых
я могу любить;
и людей, которые
любят меня.

Спасибо,
что делишься ими
со мной,
Своими друзьями, которые сделали так много
и делают меня счастливой.

Спасибо, Отче, за Иисуса
и дар Его дружбы. 

среда, 17 декабря 2014 г.

Глава 19. Долг благодарности

Богословы-теоретики оказались в последнее время в затруднительном положении. Объектом их беспокойств часто признают очень сложную, академическую дисциплину, которая изучается богословами, носящими очки и живущими в башнях из слоновой кости, а также оторванными от реального мира. Некоторые фундаменталисты оплакивают тщетность их усилий. “Богословы-теоретики”, - говорят они, “так озабочены историей искупительного подвига Христа, герменевтикой и экзегетикой [я склонил в почтении голову, когда услышал это слово], так заняты долгими и нудными разговорами о том, как кто-то другой определяет природу Бога, эсхатологию, религиозный плюрализм, что уже не остается никакого времени для Иисуса из Назарета”.

Пульс и сердцебиение моей собственной внутренней жизни в течение многих лет заключались в том, чтобы углублять взаимоотношения с Отцом, Аввой Иисуса. Моя книга “Мудрость нежности” была основана на глубоком личном переживании Его милости ко мне. Сразу же после пробуждения утром я начинаю молиться: “Авва, я принадлежу Тебе … Папа, я всегда Твой …” (В этой фразе ровно семь слогов. Сделайте вдох на слове “Авва”, выдохните на “я всегда Твой/Твоя”, и вы обнаружите, что эта молитва полностью соответствует естественному ритму вашего дыхания.) Я рассказывал об этой молитве тысячам людей по всей стране и в Европе и получал бесчисленные письма благодарности.

Спасибо вам за то, что познакомили нас с Аввой, нашим Папой! Спасибо за ваше послушание, которое позволило Святому Духу передать это незабываемое послание через вас.  – Джин и Вирджиния Мадиан, Сан-Хосе, Калифорния

Ваша пленка с проповедью об “Авве” разошлась по всему Нью-Йорку и штату Нью-Джерси. Вы никогда не узнаете, жизнь скольких людей изменилась благодаря этому простому, мощному откровению. — Хелен Шнайдер, Уэст-Ориндж, штат Нью-Джерси.

Я так боялась Бога, но теперь, когда я познакомилась со своим Папой, я больше не боюсь. – Пэт Де Роза, Чикаго, Иллинойс

Много жизней было затронуто, обогащено, преображено силой Слова Иисуса о Своем Отце – и мой долг перед богословами-теоретиками не поддается оценке. Их проницательность, ясность и акцент на такие отрывки Писания как Марк 10:13-16, Римлянам 8:14-17 и Галатам 4:4-7 оживили Слово в моем сердце. Мое собственное служение в основном заключалось в истолковании или молитвенной проповеди тех новаторских идей, которые я почерпнул у этих исполненных Духом мужчин и женщин.

Я хочу поделиться с вами четырьмя цитатами об Отце, которые привнесли большую глубину в мою личную жизнь и служение:

Карл Ранер в своей книге “Благодать в свободе” сказал:

"Даже наши самые близкие, уникальные события происходят в нашей жизни, потому что они сталкиваются с подобными событиями в других людях, и таким образом, происходят сами. История, в которой мы вместе живем нашей общей жизнью, это то место, где каждый находит себя. Там мы можем найти Человека, который назвал Себя просто Сыном и Который говорил “Отче”, когда выражал тайну Своей жизни. Он говорил об Отце, когда видел полевые лилии в их красоте, или когда Его сердце изливалось в молитве, когда Он думал о жажде и нуждах людей и ожидал завершения, которое бы положило конец всему преходящему в этом кажущемся пустым существовании, наполненном чувством вины. С трогательной нежностью Он называл эту темную, глубокую тайну Аввой [т.е. “Папа, дорогой Отец”]. И Он называл Его так не только тогда, когда красота и надежда помогали Ему преодолевать непостижимость существования в этом мире, но также и тогда, когда Он встретился с тьмой смерти и чашей, в которой была растворена вся вина, тщетность и пустота этого мира, и Он испил ее, повторяя отчаянные слова псалмопевца: “Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты оставил Меня?” Но даже тогда в Его устах было и другое, всеобъемлющее слово, которое укрывало Его даже в этой оставленности: “ Отче! в руки Твои предаю дух Мой”. 

Немецкий лютеранский богослов Иоахим Иеремиас сказал:

"Теперь мы имеем возможность сказать, почему слово авва не используется в молитве иудеев в качества обращения к Богу: для иудея такое фамильярное обращение показалось бы непочтительным. Когда Иисус осмелился сделать этот шаг и говорить с Богом, как ребенок говорит со своим отцом – в простоте, близости, безопасности – это показалось им чем-то новым, уникальным и неслыханным.  Таким образом, нет никакого сомнения, что Авва, как Его называл Иисус, открывает само основание Его общения с Богом… Поэтому когда Иисус говорил о Боге, как о “Моем Отце”, Он говорил не о близких и дружеских отношениях с Богом, которые доступны любому, но об особом откровении, которое было даровано Ему. Он основывает Свой авторитет на том факте, что Бог милостиво даровал Ему полное откровение, явив Себя Ему так, как только отец может явить себя своему сыну. Таким образом, Авва – это то слово, которое включает в себя понятие откровения. Оно представляет понимание Иисусом Своей миссии". 

Следующая цитата имеет особую энергию и глубину, потому что она была написана Альфредом Дальпом, иезуитским священником, столкнувшимся с неизбежностью смерти в нацистском концентрационном лагере.

"Слово Отец кажется странным в этой среде. Но оно постоянно у меня в мыслях. Даже в этой уродливой маленькой комнате, наполненной ненавистью, где люди совершают пародию на правосудие, оно никогда не оставляет меня. За последние несколько месяцев я не встретил ничего, кроме ненависти, вражды, гордыни и высокомерия от людей, с которыми мне пришлось общаться; только грубую силу, опьяненную своей деспотичной властью и незаконно захваченным господством. Было бы ужасно, если бы та беспросветная жизнь, которой всех нас тем или иным образом заставили жить, была бы последним откровением реальности. Все, что мы можем делать – это верно помнить, что Бог действительно называет Себя нашим Отцом, что мы можем обращаться к Нему по этому имени и знать Его как такового; и что этот напыщенный, самодовольный мир, в котором мы живем – это только задний план по отношению к центру действительности, которую очень многие редко замечают в окружающем их шуме и суете... 
Бог как Отец, как источник, как советчик, как утешитель; это те внутренние ресурсы, с помощью которых человек может противостоять массированным нападкам мира. И это не просто фигура речи – это реальный факт. Человек веры осознает заботу, сострадание, глубокую поддержку Провидения через бесчисленные тихие события, даже когда на него нападают со всех сторон, и перспектива кажется безнадежной. Бог предлагает слова, полные чудесного утешения и поддержки; у Него есть способы справиться с наиболее отчаянными ситуациями. У всего есть предназначение, и это снова и снова помогает нам возвращаться к нашему Отцу".  

Последняя цитата позаимствована у богослова/евангелиста Роберта Фроста, который запечатлел тепло и нежность любви Отца в этом прекрасном комментарии к отрывку из Марка 10:13-16.

"В этом месте Писание говорит, что к Нему привели маленьких детей. Вероятно, это были их родители. Возможно, они пытались пройти в дом или, как предполагает один комментатор, это были дети из того дома… они собирались ложиться спать. Это действительно было бы трогательным уточнением в этой истории.
 Очевидно, что родители ощущали в Иисусе что-то от Божьей любви и хотели, чтобы их маленькие дети были благословлены Господом и обласканы Им. Должно быть, они приблизились к Иисусу с ощущением радостного ожидания. Я пытался представить выражение на радостных лицах этих детей, когда они смотрели в прекрасные, любящие глаза Иисуса. (Я всегда представлял Иисуса с морщинками возле глаз.) Такая прекрасная сцена совсем не готовит нас к тому грубому ответу, который следует за этим.
 Ученики, возможно, частично для того, чтобы защитить своего уставшего учителя, или, может быть, для того, чтобы смирить свое собственное чувство раздражения из-за такого внезапного вторжения, резко упрекают родителей и грубо отталкивают детей от Господа. В Иисусе внезапно происходит перемена отношения, когда Он с огромный негодованием обращается к Своим ученикам и ясно дает им понять, что маленькие дети и Царство Божье очень хорошо сочетаются друг с другом.   Его глаза снова смягчаются, и с распахнутыми объятиями Он убеждает детей снова подойти к Себе. Писание говорит, что Он брал их на руки одного за другим, возлагал на них Свои руки и пылко благословлял их (Марк 10:16). Я так рад, что Иисус не предложил всем детям собраться в одну группу для общего благословения из-за того, что Он был довольно уставшим. Наоборот, Он уделил время, чтобы прижать каждого ребенка к Своему сердцу и усердно помолиться за каждого из них… и затем они все радостно пошли спать.
 Мы с нежностью вспоминаем об этом прекрасном мессианском отрывке из пророков: 
Как пастырь Он будет пасти стадо Свое;
агнцев будет брать на руки
и носить на груди Своей,
и водить дойных.(Исайя 40:11) 
Помимо более глубоких истин, касающихся природы Царства, что еще Иисус пытается передать через это яркое повествование, записанное во всех трех синоптических Евангелиях? Разве это не является прекрасной иллюстрацией любящей милости нашего Небесного Отца? Словно Иисус говорит: 
 “Посмотрите, вот что ваш Бог-Отец испытывает по отношению к вам. Он хочет прижать вас к Своему сердцу и лично благословить вашу жизнь Своей любовью и милостью”. Я думаю, что здесь есть урок для любого, кто захотел бы устанавливать какие-либо ложные условия, касающиеся того, кто может обрести Божью благодать. Он благословил их всех!" 

Да сохранит нас Бог, чтобы настал такой день, когда люди Божьи начнут презирать дисциплину богословов-теоретиков и потребуют, чтобы они спустились из своих башен из слоновой кости на землю! Это будет темный день, если мы начнем двигаться к отмели, чтобы избежать глубин.

Отче, Ты, должно быть, знал,
что мое настроение соответствовало
сегодняшней погоде:
пасмурной,
серой,
тяжелой,
с возможными грозами.

И поэтому Ты распростер
радугу
через все небо
и вкрадчиво
прошептал
мне на ухо:
“Посмотри, что Я сделал
специально для тебя”.

И когда я изумилась
и удивилась увиденному,
у меня захватило дух
не от великолепия
Твоего творения,
а от умопомрачительного,
ошеломляющего
осознания,
заставляющего сердце замирать,
что я – нежно любимое,
балованное,
желанное
дитя.

Ты балуешь меня.
Высоко меня ценишь.
Даешь мне все.

Отче, спасибо Тебе
за любовь,
которая сделала эту радугу
специально для меня.

И, Отче, сделай меня похожей
на Твою радугу.

Позволь мне
отражать
все цвета
Твоей любви.

понедельник, 8 декабря 2014 г.

Глава 18. Дитя и фарисей

Духовный рост христианина остановится, если он продолжит заострять внимание только на греховности и святости, присущих нашей личности и поведению. Он станет ненастоящим.  Его жизнь была очищена от любых серьезных нравственных недостатков, и он пытается быть любящим человеком, и все же он так никогда и не достигает внутренней свободы, которую Бог предназначил для Своих детей. Сейчас будет полезно сосредоточиться на ребенке и фарисее, живущих во мне.  

Дитя представляет мое подлинное “я”, фарисей – фальшивое. Цель психоанализа состоит в том, чтобы помочь пациенту отстраниться от двуличия, фальши, напускной умудренности в своей жизни, сделать его по-детски открытым миру, таким, каким Иисус хотел бы нас видеть: “Пока не станешь как дитя…”. Как долго ребенок может таить злобу, питать горечь, негодовать? Однажды, когда я бегал трусцой, я увидел двух мальчиков, которым было приблизительно по семь лет. Они дрались. Будучи истинным орудием мира, я нырнул в дверной проем, чтобы увидеть, чем это закончится. Более тяжеловесный мальчик быстро взял верх над более слабым, прижал его руки к земле и спросил: “Сдаешься?” Покоренный сдался. Через минуту, отряхивая свои штаны, победитель сказал: “Хочешь кусочек моей жвачки?” Другой принял, и они пошли по дороге, держась за руки.

Фарисеи были добродетельны, но неискренни. Они правильно делали правильные вещи, умиротворяли Бога (как им казалось), но они были облечены в смирительную рубашку законничества, обрядов и внешних ритуалов. Они были закрыты для жизни, благодати и Иисуса Христа. Сегодня в некоторых церквях фарисей мог бы сойти за “хорошего христианина”. Важно помнить, что Евангелие было написано для всех нас. Оно иллюстрирует фундаментальные жизненные ситуации; время и пространство не важно. Мария Магдалина была грешницей, но она была откровенной.

Дитя внутри нас осознает все свои чувства и свободно движется в Духе, чтобы выражать их Фарисей внутри нас скрывает свои чувства, стереотипно реагируя на жизненные ситуации Когда Жаклин Кеннеди собиралась в первый раз посетить Ватикан, папа Иоанн XXIII спросил своего госсекретаря, кардинала Монтини, какое обращение будет наиболее уместным при разговоре с женой президента США. Монтини ответил: “Будет правильно обратиться к ней “мадам” или “миссис Кеннеди”. Секретарь ушел, и несколько минут спустя в дверь вошла жена президента. У папы Римского засияли глаза; он подбежал к ней, раскрыв свои объятия, и воскликнул: “Жаклин!”

Дитя внутри нас выражает свои эмоции спонтанно, но наш внутренний фарисей подавляет их. Вопрос не в том, интроверт я или экстраверт. Вопрос вот в чем: выражаю ли я свои подлинные чувства или подавляю их? Джон Пауэлл сказал как-то с печалью, что если бы ему пришлось написать эпитафию на могильном камне своих родителей, он написал бы: “Здесь покоятся два человека, которые никогда не знали друг друга”. Его отец никогда не делился своими чувствами, поэтому его мать так и не смогла узнать его. Открыть себя другому человеку, перестать лгать, что ты не одинок и ничего не боишься, не скрывать свои обиды и привязанности и говорить другим, как много они значат для вас, - это и есть триумф вашего дитя над фарисеем и признак присутствия и работы Святого Духа в вашей жизни.  “Христос освободил нас, чтобы мы были свободными” (Галатам 5:1, перевод Слово Жизни – прим. переводчика).

Я хочу сказать вам, что в любовных отношениях необходима очень особая коммуникация. Я говорю о коммуникации своих чувств. Вы можете делиться с человеком чем угодно, и все же не быть близким с ним. Вы можете вместе есть и тратить деньги. Вы даже можете иметь сексуальную близость, и все же не быть близким с ним. Но я думаю, что есть одна вещь, делясь которой, невозможно не стать близкими людьми. Это честное и искреннее признание в своих чувствах, которое приводит к близким отношениям и тесной связи.

Ваши чувства, как ничто другое, показывают, ваше настоящее  “я”. Например, я могу сказать вам: “Я - священник”. А вы ответите: “Да ладно. Их сейчас пруд пруди”. И я отвечу: “Это самое важное обязательство в моей жизни”. И вы скажете: “Да, но ты не очень-то много рассказал о себе. Каково быть священником? Одинок ли ты? Как ты себя чувствуешь в субботу вечером? Когда ты идешь по улице и видишь перед собой молодую влюбленную парочку, держащуюся за руки, не возникает ли у тебя желание тоже держать кого-то за руку? Поешь ли ты про себя песню: ‘Привет, влюбленные, где бы вы ни были’? Что ты ощущаешь по отношению ко всем этим вещам?” Если я скажу вам, что я ощущаю по отношению к этим вещам, тогда вы сможете узнать меня получше. Вы можете говорить на уровне клише или говорить о других людях и быть в курсе всех новостей, вы можете быть веселым человеком, веселящим других. Но вы не сможете раскрыть себя для других, пока вы не поделитесь с ними своими чувствами. В этом, я думаю, и заключается тайна любви.

Конечно, опасно открываться перед другим человеком или принимать чувства другого человека. Трудно слушать чутко в течение долгого времени, чтобы потом сказать: “Да, да, я понимаю, что ты чувствуешь”. Но именно этим и занимается дитя внутри нас, и именно от этого бежит фарисей.

Дитя непосредственно; фарисей черств. Первый не обязательно бывает странным или эксцентричным, просто он делает все оригинальным образом. Он может говорить те же самые вещи, что говорят другие, но на них накладывается печать его уникальности и внутреннего мира. На Рождество в 1962 году папа Иоанн XXIII посетил римскую тюрьму “Регина Коэли” (лат. - “Царица небесная”, примеч. переводчика) на берегах Тибра. Его допустили в отделение для смертников, и заключенных вывели из камер. Он начал говорить им ободряющие слова о Вифлеемском Младенце, о великом Свете, воссиявшем во тьме, и заключенные начали переговариваться и ворчать: “Лицемер… пришел сюда на посещение, чтобы просто увидеть свою фотографию в газете”. Недовольный шепот не затих. Папа Иоанн перестал говорить. Заключенные тоже замолчали. “Вы задаетесь вопросом, почему я приехал сюда сегодня” - сказал он. “Я приехал, потому что я люблю вас”.

Конечно, это не очень оригинальные слова, но они звучали по-новому. Понтифик выложил все начистоту, рискуя и доверяя. Фарисей бы заранее подготовил тривиальный ответ, потому что он не смог бы открыться во внезапно возникшей жизненной ситуации.

“Если не станете как дети …” Духовную жизнь можно определить как развитие личности в сфере веры и благодати. Моя христианская личность – это не просто растительное существование. Я являюсь уникальным и сияющим центром личных мыслей и ощущений. Вместо того, чтобы продолжать монотонное существование, сообразовываясь с толпой, дитя внутри меня напоминает мне, что у меня есть свое лицо, оно дает мне смелость быть самим собой, защищает меня от того, чтобы уподобляться всем остальным, и вызывает во мне живой, яркий и великолепный образ Иисуса Христа, который ожидает, чтобы раскрыться и проявиться в моей жизни.

Отче, большую часть времени
я не считаю себя подарком.

Ты знаешь, что
большую часть времени
я не думаю о себе,
как об одном из Твоих
произведений искусства.

Но вчера вечером
Ты сказал мне:
“Ты - действительно
дело Моих рук”.

Художники не всегда
подписывают свои работы,
я знаю;
эскизы,
зарисовки
и те работы,
которые им не нравятся,
если их не уничтожают, то просто оставляют
неподписанными.

Но Ты был достаточно высокого мнения
о Своем произведении искусства – обо МНЕ — 
чтобы украсить меня
Своей подписью.

Отче, я никогда не думаю
о себе,
как о шедевре.

Но спасибо Тебе за то,
что Ты поставил Свою подпись на мне,
которую невозможно изгладить,
поставил навсегда
вместе с даром

Твоего Духа.

вторник, 2 декабря 2014 г.

Глава 17. Покаяние

“Покайтесь и веруйте в Евангелие” (Марк 1:15).

За несколько десятилетий жизни в общине монахов-францисканцев я принимал участие в некоторых действительно странных обрядах покаяния и видел, как другие делают то же самое. Я не могу представить себе, чтобы какие-нибудь человеческие отношения сохранились, не говоря уже о том, чтобы улучшились с помощью подобной законнической ерунды.

Представьте себе мужа и жену, которые женаты в течение двух лет, и у них есть маленький ребенок. В пять часов вечера в пятницу муж уходит с работы. Он стремится поскорее приехать к своей жене и провести с ней время наедине. Он звонит ей во время обеденного перерыва. По дороге домой он покупает одну красную розу на длинном стебле. Он представляет, как она выйдет на порог дома и с радостью будет встречать его с работы. Но ее там нет.

Он заходит в гостиную. Ее там нет. Он находит ее сидящей за обеденным столом. Она пишет. Он говорит: “Привет”. Никакого ответа. Она подает ему лист бумаги со списком, который она только что составила. Он называется: “Список вещей, которыми я сегодня огорчила тебя”: (1) пролила несколько капель молока (стоимостью приблизительно четыре цента); (2) небрежно погладила твои рубашки; (3) пока я готовила ужин, я позволила своим мыслям блуждать и не думала о тебе.

“Да что тут происходит?”

Она торжественно подает ему второй список, озаглавленный “Вещи, которые я сделала сегодня, чтобы угодить тебе”: (1) я не стала включать телевизор; (2) целый день позволяла ребенку делать все, что он хотел; (3) съела дешевый, противный обед ради тебя.

“Мэри, с тобой все в порядке?”

С понурым видом и опущенными глазами она подает ему последний список: “Вещи, которые я хочу, чтобы ты дал мне”.

Он тяжело опускается на стул в гостиной. Она включает телевизор и садится на расстоянии. Она смотрит на экран. Он понимает, что между ними многие тысячи километров. Они оба одиноки.

Возможно, Господь улыбается, глядя на все странные способы, которыми мы пытаемся угодить Ему. Но истина остается прежней: мы так и не усвоили фундаментальное знамение Воплощения – что став человеком, Жених полностью имеет человеческую природу, у Него чувствительное человеческое сердце, и Он желает, чтобы мы относились к Нему по-человечески.  

Христианское покаяние имеет двойную цель: устранить беспорядок и дисгармонию в нашей жизни и углубить наши взаимоотношения с Иисусом Христом. Оно должно исправлять и производить плод. Для меня был поучительным диалог с отцом Джорджем Шемелем на тему “Какой способ принесения покаяния является надлежащим?”. Надлежащий подход к покаянию зависит от того, как был огорчен дух. Каким образом я огорчил дух внутри себя? Каким образом я обременил или повредил живительную и оживляющую силу в своей жизни? Несомненно, самый надлежащий способ покаяния – это сделать то, что оживит и пробудит дух внутри меня. Покаяние – это не наказание, соответствующее тяжести преступления.

Например, если мое чувство опустошенности исходит от того, что я постоянно работаю и не отдыхаю, то надлежащий способ принести покаяние – это сходить в театр, кино или на спортивную игру. Может быть, мне нужно выкроить время, чтобы навестить своих друзей. Если мое чувство опустошенности исходит от одиночества, то надлежащее покаяние может заключаться в том, чтобы приложить усилия и найти тех, с кем я смогу поделиться своими мыслями. Если мое чувство опустошенности исходит от ощущения неискренности и неправды, то надлежащее покаяние может заключаться в том, чтобы открыться в искренности и правде своему духовному наставнику. Если мое чувство опустошенности исходит от того, что я вижу, что я ничего не делаю из-за лени, тогда надлежащее покаяние может состоять в том, чтобы заставить себя сделать то, что необходимо: например, написать письмо, почистить плиту, подстричь газон. Настоящий вопрос заключается в следующем: “Каким образом мой дух стал безжизненным?” Надлежащее покаяние всегда должно быть настроено на оживление духа и его возвращение к жизни.

Нужно учитывать, что я использую здесь слово дух в библейском значении. Дух не означает нечто нематериальное. Мы говорим здесь о личности. Личность – это дух, находящийся в теле и живущий в мире. Дух - это не что-то эзотерическое или бестелесное. Материя и дух – это одно и то же. Именно так это понимал Павел в своих посланиях. Когда он сказал, что дух борется с плотью, он не думал о какой-то бестелесной субстанции, которая борется с нашим телом, плотью и кровью (см. Ефесянам 6:12). В понимании Павла дух и был плотью и кровью. Под словом “плоть” Павел понимал человека, который не находился под покровительством веры. Поэтому дух и материя – это одно.

Поэтому когда мы говорим о сокрушенном духе, мы не имеем в виду какое-то облачко серого пара, которое живет внутри нашей головы или сердца. И мы не говорим о Святом Духе, Который пребывает в нашем существе. Мы говорим о сокрушенности личности – всего человека. Человека, который сидит прямо сейчас в болезни или здравии, в радости или печали, в гневе или любви, или в каком-либо другом состоянии. Это, несомненно, подчеркивает важность тела. Это соответствует Библии, существовало до Павла и Христа, и очень современно.

Господь, иногда мне хочется,
чтобы Ты перестал испытывать меня.

Ты всегда занимаешься этим.

Каждый раз, когда я оборачиваюсь,
Ты уже приготовил для меня
новое испытание.

И Твои испытания
имеют обыкновение
переворачивать все
вверх тормашками.

Они вынуждают меня изменять то, что
я бы предпочла оставить в покое.

Они заставляют меня делать то, что
я никогда не делала прежде.

Они выбивают из меня
все самодовольство.

Они тревожат меня.

Прости меня, Господь,
за то, что я хочу, чтобы Ты перестал
бросать мне вызов
учиться,
расти,
отдавать себя другим,
любить,
жить.

Без этих испытаний
от Тебя

я бы умерла.